Глава 4 часть 2.
4.6.1. Один из примеров мышления – силлогизм, который создает новое утверждение (вывод) через аналогию. Поясним на классическом примере силлогизма про Сократа. «Человек смертен» – это исходная посылка, которая нам известна. «Сократ – человек» – это установление аналогии между именем Сократ и понятием Человек, в объем которого входит имя Сократ. Замена «человек» в исходной пропозиции на «Сократ» через аналогию приводит к новой искомой пропозиции из исходной: «Сократ смертен». Это справедливо для всех форм силлогизмов. Если у вас уже есть известная пропозиция и есть новое понятие, к которому надо установить пропозицию, это реализуется через замену по аналогии между средним и меньшим терминами силлогизма. Эта замена опирается не только на сходство в средней посылке, но и на ее синтаксическое положение в качестве субъекта в большой посылке и предиката в малой. Этот принцип сохраняется и для энтимемы, эпихейремы (так как опущенное остается в уме), сорита и для полисиллогизма.
4.6.2. «Если Х, то Y» (if – to) — это сорит, или силлогизм без средней посылки, который мы знаем как логическую импликацию. Мы любим сокращать. «Если Сократ человек, он умрет». Логично? Импликация очень важна для нас как способ установления причины (посылки) и следствия. И сначала она возникает как умозаключение (силлогизм), потом становится сокращенным силлогизмом, потом привычным предикатом «Сократ смертен». И в таком виде может участвовать с другом силлогизме или импликации как предикат. Так происходит развитие схем и моделей интеллекта.
4.6.3. Мы узнаем саму форму силлогизма. Как это происходит? Происходит тоже самое, когда мы узнаем шар в любом шарообразном объекте. Аналогом любого слова выступает указательное на него - кто-то, где-то, что-то, как-то. И любое выражение при таком преобразовании становится общей формой: кто-то есть то-то, некто есть кто-то, некто есть то-то. И уже в этой форме выражение узнается как силлогизм и решается именно как силлогизм, а не исходя из значения входящих в него сем.
4.6.4. Еще один пример мышления – метафора. Возьмем простой пример: «Часы идут» – это утверждение-источник или известное. Часы показывают время – это предикат, который устанавливает связь между известным понятием источника (часы) и новым понятием времени. В данном случае это не связь через аналогию как в силлогизме, а функциональная связь, связь в одном процессе. В итоге ее И так устроена любая метафора как сложение двух схем в одну.
4.6.5. Метафора нужна для образования новых понятий, у которых нет достаточного числа предикатов, чтобы построить собственную схему. Время не имело свойств, пока не присоединилась через метафору к предикатам часов. Отсюда такие странные предикаты как «время бежит (вперед)», которая образовалась от спешащих часов. Это распространение схем.
4.6.6. Но распространение ограничено именно тем предикатом, по которому происходит создание метафоры. Так, метафора «время – деньги», которая указывает, что время можно тратить, экономить, вложить — это ограниченная метафора, потому что время нельзя заработать, поделиться или получить по нему проценты. Источником метафоры поэтому скорее является утверждение «работа дает деньги» и далее связь с утверждением «работа требует времени», отсюда «деньги (требуют) время». Но так как связь времени и денег установлена через работу, то время нельзя заработать (получается тавтология) или получить проценты (с работы проценты не платят в отличие от денег). Этот подход дает более простой и точный способ объяснения метафор.
4.6.7. Дедукция и индукция также являются эксплицитными формами мышления, реализуемыми через аналогию схемы как было описано выше. Индуктивный вывод предусматривает прежде всего усмотрение аналогии между отдельными членами разных утверждений. Такие аналоги указывают на общие для них семы, обозначающие класс по общим частотным предикатам. Таким образом мы переходим от серии частных утверждений с аналогией к общим утверждениям или индуктивному выводу. Например, серия утверждений «Дерево тянется к солнцу, трава тянется к солнцу, куст тянется к солнцу» приводит к индуктивному выводу «растения тянутся к солнцу» на основе замены многочисленных имен экземпляров класса в их именованное обобщение. Индукция – это превращение частных утверждений в правило через называние одного из членов утверждения его обобщением.
4.6.8. Дедукция производится в обратном порядке. Название класса (обобщения) происходит от общего частотного предиката экземпляров класса, что позволяет при назывании семы обобщения устанавливать связь через этот же предикат с частным случаем общего правила (при ограничении контекста, так как у каждого предиката есть много значений). Рассуждения по аналогии позволяют нам делать выводы о свойствах или поведении одного объекта на основе его сходства с другим объектом, свойства которого известны через обобщение.
4.6.9. Интеллект может начать распознавать новый класс объектов просто по его описанию. Эта способность возникает вследствие распространения схем, описанных выше, то есть на построении нового схемы как варианта известного через аналогию. Описания понятий в словарях строятся по схеме указания известного понятия, общего с новым по сходным предикатам (родового), и отличительного предиката нового понятия. Например, «осел – это лошадь с длинными ушами». Или, «водопад – это река, падающая вниз» (обыденное объяснение). Как видно из примера, используется общее понятие для объяснения нового, а общее понятие получается за счет аналогии между обобщаемыми как показано выше.
4.6.10. Восход звезды Сириус над определенным местом горизонта использовался египтянами для определения времени разлива Нила. Любое устойчивое периодическое явление, которое можно установить, дает возможность для определения изменений в другом явлении, сопоставимом со схемой по каким-то семам. Например, местом восхода звезды над горизонтом. В данному случае два совершенно не связанных явления связаны по признаку одновременности, так как Сириус и Нил виден египтянину с одного места. Этот пример того, что одна известная периодичность используется для предсказания или припоминания другого явления (как и порядок статуй в храме).
4.7.1. Когда мы открываем дверь своей квартиры, чтобы выйти, мы предполагаем, что увидим соседей на лестничной площадке или никого не увидим. Но мы даже не предполагаем, что увидим морскую пучину под ногами. Это нас испугает, в отличие от соседей. Модель двери из квартиры с глаголом «выйти» предактивирует семы того, что мы можем увидеть в следующий момент. Статистики встречавшихся на лестнице и обобщенных предикатов с ограничением по контексту достаточно для этого. Но это всегда многовариантное предположение, а не точное, потому что невозможно предположить, выйдет сосед в тот же момент или нет. Интеллект подготавливает нас к обоим вариантам. Итак, предположения всегда многовариантны, и только перцепция делает выбор из этих вариантов, как и описывалось ранее. Но мы не можем увидеть их все одновременно. Но можем интуитивной чувствовать, какой из них наиболее вероятен или приятен, что и вызывает эмоцию.
4.7.2. Попробуйте пройти по хорошо знакомой улице, представляя ее в воображении, сопоставляя со своими шагами. Вы все равно наткнетесь на препятствие. Почему? Потому что любая предактивированная модель вариативна, она всегда имеет больше вариантов, чем вы можете запомнить. И повернуть модель позволяет в любой момент. А сколько точно вы прошли в пространстве, можно считать только по разнице предсказания и перцепции. Именно перцепция выбирает из возможных вариантов, где можно повернуть, чтобы не наткнуться.
4.7.3. Мы видим текст или картинку и говорим о ее значении. Что это такое? Это значит, что воспринятый текст активирует модель ситуации, которая связана с данными предикатами. Но мы представляем гораздо большем, чем представлено в тексте. Это многовариантная модель со всеми составляющими ее схемами, а не только то, что представлено в тексте или на картинке. Все возможные аналоги указанных предикатов, все дополнительные предикаты к семам ситуации и их согласования между собой активируются во время чтения из памяти. Это общая активированная модель ситуации и есть то, что мы называем значением.
4.7.4. Цепочка рассуждений от предиката к предикату может увести куда угодно как при свободных ассоциациях. Рассуждения организует целевой предикат, к которому цепочка стремится пройти от схем текущей ситуации по связям с имеющимися в памяти предикатами к целевому, устраняя по ходу лакуны построением новых схем как описано выше. Целевой предикат в итоге ассоциируется с некоторым набором предикатов, образующих путь к нему. Мы стремимся оформить такие ассоциации в схему, которые наиболее абстрактны, так как цепочек достижения цели может быть больше одной. Например, путь домой может быть разным, но он точно имеет начало и конец, как и любой путь, даже жизненный.
4.7.5. Более того, мы не только устанавливаем себе цели, но и приписываем цели наблюдаемым явлениям, например, действиям других людей. Очень часто мы называем смыслом ситуации как раз тот целевой предикат, который нам важен в данной ситуации или который мы приписываем тому, кто создал ситуацию. Мы придаем смысл своим и чужим действиям, событиям, рассказам. Потребность во всем формулировать смысл действия является особенностью интеллекта людей, которые хотят понимать мотивы и цели других, чтобы подготовиться или противодействовать им. Более того, мы рефлексируем свои действия в поисках мотивов и результатов (к чему привело). И мы запоминаем, к чему приводит та или иная цепочка действий.
4.7.6. Речь является действием, но особым действием, которое воздействует на нас самих, так как мы всегда осознаем то, что сказали. Семы с глагольными флексиями означают наши настоящие действия. И произнесенная цепочка предикатов создает программу для выполнения этих действий нами. Причем выполнение программы после этого осуществляется бессознательно. Когда я вижу дождь в прогнозе погоды, я говорю себе: «Надо взять зонт, когда буду выходить из дома». И вот через некоторое время я подхожу к выходной двери и непроизвольно вспоминаю, что надо взять зонт. Мы сознательно через речь программируем свои действия, осуществляемые потом бессознательно.
4.7.7. Шахматист двигает фигурами в воображении, мысленно оперируя схемой доски и знаками фигуры "переместить ладью на три поля вперёд". И только потом он представляет, как это будет выглядеть. Это новый образ, созданный глаголом «переместить». И в этом новом образе возникают новые связи - кому угрожает ладья и кто угрожает ей. Из новой ситуации следует следующая команда "нет, так не надо, лучше конем". Так мы строим цепочку рассуждений – действие изменяет ситуацию, это влечет за собой новое действие и так далее.
4.7.8. Но в речи мы высказываем только общие семы, которые могут означать очень разные ситуации. Как же мы адаптируемся? Также как распознаем разные случаи одного и того же по аналогии в схеме, только наоборот – от общей схемы, выраженной в речи, к частной ситуации в данный момент. Я не помню точно, где лежит зонт. Но мне достаточно предиката «взять зонт при выходе из дома», чтобы я включил поиск зонта в прихожей. Так реализуется адаптация схем к ситуации через подключение схем к общей цепочке (схеме) запрограммированных действий.4.8.1. Чем отличаются знак, значение и референт? Знак – это сокращенная форма значения. Знак выражает понятие, у которого есть многовариантная схема с возможными предикатами и аналогами. Это есть значение как было описано выше. Референт же отличаются только тем, что выражает это значение в другой модальности и в одном конкретном представлении из всех возможных. Визуальный образ — это тоже схема, только в других знаках – цветов и линий. Необходимое отличие знака от референта - простота. Оперировать знаками проще чем самими образами, знак можно включить в другие схемы в отличие от целого образа.
4.8.2. Понимание значения невозможно без согласованной модели собеседников. Пояснение значения каждого слова невозможно, потому что сами пояснения состоят из слов, которые надо пояснять, и такое пояснение будет идти бесконечно по кругу. Поэтому мы больше подразумеваем, чем высказываем. А подразумеваем мы то, что считаем общим знанием для всех, включая собеседников. Это те знания, которые мы согласовали ранее, или получили согласованными при обучении.
4.8.3. В тема-рематическом представлении клаузы тема формирует управляющую схему для всех возможных вариантов актантов в ней и последующего перехода к другому предикату (ремы). В большинстве случаев это схема подлежащего. Рассмотрим такой пример: «Я вошёл в комнату (комната имеет окно) и увидел в окне море. По морю (могут плавать) плыла лодка с белым парусом, медленно раскачиваясь на волнах (лодка может качаться на воде)». Последовательность темы в данном рассказе таково: «я -> комната -> море -> лодка -> лодка». В скобках указаны возможные варианты базовой схемы, которые подтвердились в следующей клайзе или в перцепции. Из базовой схемы может быть переход к схеме любого из актантов с одним из его предикатов (глаголом), который организует своими актантами следующую схему.
4.8.4. Переходы к следующему глагольной группе осуществляются, как видим, по одному из актантов схемы темы, на который направлено внимание. Этот актант является ремой в предыдущей схеме и темой в последующей схеме (глагольной группе). Деепричастие «раскачиваясь» является предикатом без смены темы (действием с тем же подлежащим).
4.8.5. Базовая схема организует внимание к актантам. Выбор актанта для внимания из всех возможных вариантов определяется предикатом цели. Траектория обхода глазами картины, например, комнаты с людьми и мебелью, демонстрирует то, как базовая схемы и предикат цели (вопрос) определяют переходы внимания. Если вопрос «кто в комнате», то траектория идет по лицам, если вопрос «какой достаток у семьи», то по одежде людей и по мебели. Речь обуславливает произвольное внимание, направляя внимание на то, что указано в речи.
4.9.1. Каждый из нас замечал за собой такие поправки себя после ошибки «Александр, ой, извините, Алексей» и т.п. Когда мы произносим слово (совершаем действие), тем самым мы его переносим в актуальный контекст, что активирует проверку его связей с активированными вместе с ним или чуть ранее семами. И имя «Александр» не имеет связи с распознаваемым в этот же момент образом собеседника по предикату «иметь имя», и мы вспоминаем имя образа как «Алексей». Это простой пример демонстрирует, что каждая новая активируемая сема сразу проверяется на согласованность с другими семами актуального контекста по возможным предикатам между ними.
4.9.2. Эта же проверка является причиной появления вопросов. Если связи с актуальными семами через возможные предикаты нет, то возникает вопрос. Например, если в примере выше собеседник просто ошибся, и не знает связи «образ имеет имя (?)», то у него возникает вопрос «Извините, как вас зовут?». Но это не единственная причина, почему возникают вопросы. Наоборот, когда вариантов связи несколько и нет способа проверить их, то возникает вопрос «Вас зовут Алексей или Александр?».
4.9.3. Еще одной причиной вопросов является расхождение между тем, что воспринимается, и тем, что предполагалось воспринять и/или было известно ранее. Например, «- Добрый вечер Александр. – Я не Александр. – Извините, как же вас зовут?». Вопрос может возникнуть не только при отсутствии предиката или необходимости выбора между несколькими возможными, но и при расхождении с прототипичным (частотным) вариантом предиката. Например, «- Здравствуйте, меня зовут Ван Вей – Это ваше настоящее имя? – Почему вы спрашиваете? – Потому что вы не похожи на китайца, это необычное имя для европейца».
4.9.4. Эти примеры также показывают, что еще одной базовой функцией интеллекта является сравнение входных предикатов с актуализированными в рабочей памяти (см. 4.11). Например, актуализирован может быть предикат цели, развернутый в возможные пути достижения как многовариантную модель, и сравнение с ситуацией на входе выбирает одно из возможных действий, тем самым обновляя актуализированную модель в рабочей памяти, переходя на промежуточные цели достижения. Так возникают незаметные нами микроциклы о предикатам «сравнение-обновление-сравнение- …», благодаря которым быстро собирается модель ситуации и последовательно находится решение в ней.
4.10.1. Математика зародилась как обобщение схожих действий с разными предметами, которые стали называть числами. Например, загибание пальцев. Но это стало возможным только благодаря тому, что человек смог назвать это действие и управлять им через речь, тем самым перевел его в предикат сем, которые считаются, чем и создал аналогию между ними, обобщенную в число. Число – это универсальная абстракция, так как считать можно быть любой предмет при схожем действии с ним в счете.
4.10.2. Как появилось число? Когда появились имена обобщений, например, баран, появилась проблема их различения. И для их различения им присваивали имена, но это нагружало память, особенно в больших стадах. И вместо этого стали присваивать им одинаковые камешки при их проходе через ворота двора. Отсчитывание камешков или пальцев с разными названиями стало способом различения баранов. А потом люди увидели, что последовательность откладывания пальцев близко к понятиям много и мало. Что привело применению пальце и камешков к разным случаям, где надо уточнить, много это или мало, только с гораздо большим числом вариантов. Так постепенно люди пришли к важнейшей в их жизни абстракции – счету. Это только гипотеза, которая возможна как сопоставление исторических сведений.
4.10.3. Математика отражает схематическую структуру интеллекта. Уравнение вида а+в+с=d является схемой в том смысле, что в ней есть интерпретируемые (имеющие значение) переменные как семы, которые соединены связками в виде знаков операций сложения, вычитания, тождества, не имеющие собственного значения. Знаки операций обозначают только связь между семами в схеме: если есть а, в и с, то это тождественно d, что эквивалентно операции распознавания по признакам в схеме. Математика таким образом есть косвенное отражение нашего интеллекта.
4.10.4. Формула в математике как схема предназначена для подбора взаимосвязи признаков в эксперименте. И наоборот, применимость формулы к эксперименту полностью зависит от интерпретации ее переменных. Если считать (x; y) переменными с любым значением, связанных любой функцией F, то все формулы можно записать как F(x)=y. Но такая формула не имеет никакой предсказательной пользы, так как не дает понятия о том, какова же функция, при каких именно переменных и в чем именно выражается результат, так они могут быть любыми. Это может быть формула расстояния от скорости и времени или энергии от квадрата скорости света и массы. Выражение одинаково. Значение разное. Чем меньше множество интерпретации переменных, тем более полезна формула для предсказания результатов деятельности.
4.10.5. Формула является способом предсказания результата в отдельных своих переменных при известных других переменных, как и в схеме. Но, кроме этого, сама формула является паттерном восприятия так как выражена письменно. И над ней самой можно производить действия, называемые в математике преобразованиями, что приводит к возможности осуществления новых предсказаний и действий по формуле. Эта возможность появилась благодаря распознаванию собственных действий в виде знаков.
4.10.6. Математика позволяет подобрать математическую формулу для согласования данных опыта. Сами математические выкладки не имеют физический смысл. Это только голые схемы, которым надо найти применение через интерпретацию в инструментальной схеме, дающей связь с опытом. Невозможно применить формулу математики к чему-либо без интерпретации ее переменных в терминах того, к чему применяется формула. Без подразумеваемого формула ничего не значит. Она ничего не содержит в себе кроме отношения знаков, которыми она написана. Математика не выводится из опыта, формула только согласуется с опытом через математические отношения, придуманные нами. В этом смысле математика есть чистый конструктивизм!
4.10.7. Но что такое интерпретация переменных? Например, s, v, t – это расстояние, скорость, время в формуле s=vt. Но могло быть и обозначением энергии, массы и квадрата скорости света. Формула та же, интерпретация другая. Это интерпретация переменных произвольна, как и для любого другого знака. И мы не зря называем их переменными – их значения могут меняться. Суть опыта на основании формулы – узнать, как эти изменения переменных зависят друг от друга, совпадает ли их изменения с отношениями, записанными в формуле. Сами переменные формулируются в семах той теории, которая описывает их изменчивость. Например, скорости или массы. Это инструментальная теория.
4.10.8. Сколько знаков после запятой мы можем узнать об измеряемой величине зависит не от самой величины, а от разрешающей способности прибора, который создаем мы. Деление мира на части бесконечно, но не по тому, что таков мир, а потому что бесконечен числовой ряд как наш конструкт.
4.10.9. В некоторых областях математика эффективно предсказывает явления, а в других не может, например, в науке о живом. Следовательно, математика уже не является универсальной для описания опыта. Математика, как способ построения схем, не всесилен и не ко всему применим. Существуют даже неразрешимые задачи, например, задача Эрдаша. Почему? Так как математика – это наша конструктивная способность, ограничение в нас. Мы не можем оперировать большим числом переменных одновременно. Это когнитивное ограничение. Именно поэтому мы стремимся к обобщению – чтобы уменьшить число переменных. Живые системы как раз отличаются вариативностью поведения по очень многим переменным. Мы даже научили нейросети на похожее поведение живых существ, но у нас нет математики для описания того, как они принимают решения о следующем слове. Потому что нейросеть учится сама (как самообучение на данных), но мы не понимаем до конца чему.
4.10.10. Удивление физиков в «эффективности» математики возникает только потому, что они считают разными процессами подсчет цифр и подсчет звезд. Но в действительности для подсчета звезд нужно провести подсчет цифр в пропозиции к звездам: «одна звезда, две звезды, три звезды». Так мы применяем математику для упорядочивания звезд. И счет звезд остается чисто математическим, несмотря на то что сами звезды – это физическое явление. Счет тут выступает шкалой, по которой мы отмеряем число звезд. И внутренняя согласованность математики распространяется и на звезды. Это не значит, что числа есть среди звезд.
4.10.11. Давайте рассмотрим пример с числом «пи». Мы ее видим везде, где есть окружность с радиусом. Но почему мы видим везде окружность? Потому что она есть в природе, говорят физики. Конструктивист скажет, что это наша когнитивная схема для распознавания любого объекта, описание данных которого лучше подходит под «окружность с радиусом Х». И длина окружности равна 2*пи не потому, что она чудесным образом равна у всех планет солнечной системы, а потому что она равна у любой окружности сразу после того, как мы определили, что планета круглая (как математическую абстракцию «окружность»). И только отсюда следует 2*пи, а не из природы Сатурна или Плутона при рассматривании их в телескоп.
4.10.12. Как же нам удалось рассчитать, что в солнечной системе должна быть еще одна планета (открытие Нептуна)? Мы смогли это сделать ровно также, как и предсказать, что 4+3=8. Если бы оказалось 9, мы бы придумали другую формулу. Но мы на то и применили определенные формулы (схемы), которые делают опыт согласованным! И эта согласованность позволяет предсказывать другие результаты опыта по формуле, просто применяя ее как паттерн отношений для новых пространств, к которым она тоже подходит.
4.10.13. Счёт есть пример схемы с предикатом «до/после». Произнесите два и вам на ум сразу придет три, но не четыре. Чтобы пришло на ум четыре, надо произнести три. Следующий шаг требует определенный предшествующий и никакой иной. В схеме счета возможны только определенные сочетания чисел с предикатом «до/после». Это сочетание схемы и семантики, которая содержится в памяти как сочетание чисел в схеме.
4.10.14. Наше стремление к симметричности, системности, порядку обусловлено не устройством мира, а более простой для предсказания схемой с повторяющимися семами, за предсказание которых мозг поощряет себя дофамином. Как и рифма, симметрия и системность позволяют легче предсказать другие элементы модели. Глупо полагать, что, например, симметричность является свойствами самой материи, которая легко разрушается при более подробном рассмотрении материи в микроскоп.
4.10.15. Знак — это только то, что мы пишем, а не то, что мы подразумеваем за ним. Значение знака остается в голове и никак не выражается в записи формулы. Поэтому символьная система неполна и зависит от интерпретации (интерпретатора) знака, что и составляет проблему символьного подхода. Каждый символ должен представлять схему со статистикой сочетания сем в ней. Только тогда символ приобретает конкретное значение в конкретной операции с ним.
4.10.16. Мозг тоже создаёт модели для деятельности тела. Является ли работа нейрона вычислением, а моделирование деятельности мозгом формулами? Этот вопрос правильнее задать наоборот - является ли математика в чем-то похожа на моделирование в мозге. Отчасти это так, но только отчасти. Математика пользуется символьными абстракциями, за которыми нами только подразумеваются значения, а в мозге они явно выражены (активируются ансамбли). Подразумевать в мозге некому. Также в математике есть правила преобразования, но они не указываются в самих формулах, а относятся к знаниям математика, который преобразует формулы в последовательном действии. В то время как мозг действует по схеме "действие-результат-оценка-действие" в явном их выражении как описано в книге. Формулы не полны, и выражают только поверхностный план размышления как памятки. Само же размышление полностью реализуется в мозге. Также как модель корабля помогает нам его построить, но сама его не способна воспроизвести. И компьютерная программа на основе математических формул не является способом реализации, а только совпадением результата моделирования с реализацией человеком.
4.11.1. Рабочая память как нейронная структура– это активированная часть общей (долгосрочной) памяти, а не отдельная структура. Нет никакого функционального и структурного разделения между ними. Связи между нейронами постепенно меняются под воздействием их активации, а активируясь вновь, создают новую картину распространения активности по измененным связям. Все что происходит в этой структуре – это распространение и взаимодействие волн активации нейронов (динамических ансамблей), создающих наши представления.
4.11.2. Рабочая память – это активация предикатов, которые ранее активировалось одновременно. Это одна волна активации. А смена активации при рассуждениях — это движение волны по связанным семами схемам. Интерференция волн активации — это «метафоры» из двух волн по общим семам. Так можно интерпретировать предлагаемую концепцию интеллекта с данными по активации ансамблей нейронов в нейрофизиологии мозга.
4.11.3. Мы мыслим, то есть оперируем знаками, а не их референтами - образами, понятиями или концептами. Потому что они большие и сложные, а знаки простые и замещают сложные образы при построении рассуждений. Но понятия, стоящие за знаками, принимают гораздо большее участие в рассуждения, чем нам кажется (большая ошибка многих в том, что в рассуждениях участвует только то, что явно высказано). Называя эксплицированный в тексте знак, я активирую в памяти весь образ, всю его схему со всеми его предикатами. И они участвуют в дальнейшем рассуждении. И каждый компонент одного понятия может связаться с компонентом другого, например, по одинаковому цвету, и мы выскажем это знаками "они похожи по цвету". Но схожи они не словом, а цветом их образов, который мы не указывали в тексте. И это все происходит в рабочей памяти. Сама связь происходит имплицитно, эксплицитно мы высказываем только итог. Поэтому нельзя говорить, что мы мыслим только словами (речевое мышление), но мы оперируем словами по известным речевым схемам для организации потока мысли. Даже слепой может сказать какого цвета помидоры!
4.11.4 Многие считают отличием человека рекурсивную речь, когда мы говорим что-то на подобии «дом, в котором живет Джек, который …». Как это стало возможным? Мы научились распознавать свою же речь, что позволило обращаться к ней через местоимения (личные, указательные, относительные) в рабочей памяти. Когда я говорю «который», я имею ввиду то, что недавно произнес (но чего уже нет в речи) и оно активировано в рабочей памяти. Иначе бы я не мог использовать местоимение. Сознание как распознание своей речи обуславливает использование местоимений и рекурсии в речи.
4.11.5. В рабочей памяти речь всегда развернута до полностью связанной через общие семы последовательности. И только при высказывании ее мы сокращаем для экономии, особенно если мы в одной ситуации и контексте с собеседником (устная речь). Например, в памяти текст выглядит так: «Я вошел в комнату. В комнате было окно. В окне виднелось море. В море была лодка». А в речи мы выскажем это же так: «В окне комнаты, в которую я вошел, виднелась лодка». Местоимения и подчиненные предложения позволяют сократить длину сообщения.
4.11.6. Мы сокращаем речь также при отсутствии смены обстоятельств. Мы не высказываем снова то, что уже известно по предыдущим высказываниям до момента пока не изменятся обстоятельства. И только меняющиеся обстоятельства ставятся в фокус высказывания. Иногда достаточно только указать действия, если его субъект и место действия не меняются – закурил, присел, налил, выпил, задумался. Все что не сказано в этом тексте вы, уже и так предположили.
4.11.7. Мы всегда говорим то, что не разъясняем, а только имеем ввиду по умолчанию. Попробуйте говорить не самими словами, а их определениями, и вы не сможете говорить — это бесконечный цикл разъяснения разъяснений. Вы не сможете высказать ни одной мысли. Высказывание содержит только часть того, что мыслится. Высказанное другим предложение активирует в нашей рабочей памяти модель, которая многогранна и многомерна, поэтому невыразима. Мы мыслим гораздо подробнее, чем говорим. Это подтверждается опытами на припоминание того, что явно не высказывалось.
4.11.8. Построение визуальной карты ситуации в памяти происходит всегда до полной картины. Например, вы всегда видите перед собой комнату со всеми предметами, хотя опыты показывают, что на самом деле некоторых предметов вы не замечаете. Даже не оббегая глазами всю комнату, мозг моментально достраивает ее наиболее вероятным содержанием и в цвете, хотя в цвете мы различаем только небольшое пятно перед собой. В речевой деятельности как более молодой это происходит очень медленно, а именно путем последовательных "логических" выводов опять же на основе наиболее правдоподобных предикатов, а не воспринятого нами. Эти логические выводы строятся по аналогии с уже известными связями в аналогичных ситуациях. Но построенная таким образом картина" гипотезы сквозит противоречиями с тем, что реально может быть подтверждено.
4.6.1. Один из примеров мышления – силлогизм, который создает новое утверждение (вывод) через аналогию. Поясним на классическом примере силлогизма про Сократа. «Человек смертен» – это исходная посылка, которая нам известна. «Сократ – человек» – это установление аналогии между именем Сократ и понятием Человек, в объем которого входит имя Сократ. Замена «человек» в исходной пропозиции на «Сократ» через аналогию приводит к новой искомой пропозиции из исходной: «Сократ смертен». Это справедливо для всех форм силлогизмов. Если у вас уже есть известная пропозиция и есть новое понятие, к которому надо установить пропозицию, это реализуется через замену по аналогии между средним и меньшим терминами силлогизма. Эта замена опирается не только на сходство в средней посылке, но и на ее синтаксическое положение в качестве субъекта в большой посылке и предиката в малой. Этот принцип сохраняется и для энтимемы, эпихейремы (так как опущенное остается в уме), сорита и для полисиллогизма.
4.6.2. «Если Х, то Y» (if – to) — это сорит, или силлогизм без средней посылки, который мы знаем как логическую импликацию. Мы любим сокращать. «Если Сократ человек, он умрет». Логично? Импликация очень важна для нас как способ установления причины (посылки) и следствия. И сначала она возникает как умозаключение (силлогизм), потом становится сокращенным силлогизмом, потом привычным предикатом «Сократ смертен». И в таком виде может участвовать с другом силлогизме или импликации как предикат. Так происходит развитие схем и моделей интеллекта.
4.6.3. Мы узнаем саму форму силлогизма. Как это происходит? Происходит тоже самое, когда мы узнаем шар в любом шарообразном объекте. Аналогом любого слова выступает указательное на него - кто-то, где-то, что-то, как-то. И любое выражение при таком преобразовании становится общей формой: кто-то есть то-то, некто есть кто-то, некто есть то-то. И уже в этой форме выражение узнается как силлогизм и решается именно как силлогизм, а не исходя из значения входящих в него сем.
4.6.4. Еще один пример мышления – метафора. Возьмем простой пример: «Часы идут» – это утверждение-источник или известное. Часы показывают время – это предикат, который устанавливает связь между известным понятием источника (часы) и новым понятием времени. В данном случае это не связь через аналогию как в силлогизме, а функциональная связь, связь в одном процессе. В итоге ее И так устроена любая метафора как сложение двух схем в одну.
4.6.5. Метафора нужна для образования новых понятий, у которых нет достаточного числа предикатов, чтобы построить собственную схему. Время не имело свойств, пока не присоединилась через метафору к предикатам часов. Отсюда такие странные предикаты как «время бежит (вперед)», которая образовалась от спешащих часов. Это распространение схем.
4.6.6. Но распространение ограничено именно тем предикатом, по которому происходит создание метафоры. Так, метафора «время – деньги», которая указывает, что время можно тратить, экономить, вложить — это ограниченная метафора, потому что время нельзя заработать, поделиться или получить по нему проценты. Источником метафоры поэтому скорее является утверждение «работа дает деньги» и далее связь с утверждением «работа требует времени», отсюда «деньги (требуют) время». Но так как связь времени и денег установлена через работу, то время нельзя заработать (получается тавтология) или получить проценты (с работы проценты не платят в отличие от денег). Этот подход дает более простой и точный способ объяснения метафор.
4.6.7. Дедукция и индукция также являются эксплицитными формами мышления, реализуемыми через аналогию схемы как было описано выше. Индуктивный вывод предусматривает прежде всего усмотрение аналогии между отдельными членами разных утверждений. Такие аналоги указывают на общие для них семы, обозначающие класс по общим частотным предикатам. Таким образом мы переходим от серии частных утверждений с аналогией к общим утверждениям или индуктивному выводу. Например, серия утверждений «Дерево тянется к солнцу, трава тянется к солнцу, куст тянется к солнцу» приводит к индуктивному выводу «растения тянутся к солнцу» на основе замены многочисленных имен экземпляров класса в их именованное обобщение. Индукция – это превращение частных утверждений в правило через называние одного из членов утверждения его обобщением.
4.6.8. Дедукция производится в обратном порядке. Название класса (обобщения) происходит от общего частотного предиката экземпляров класса, что позволяет при назывании семы обобщения устанавливать связь через этот же предикат с частным случаем общего правила (при ограничении контекста, так как у каждого предиката есть много значений). Рассуждения по аналогии позволяют нам делать выводы о свойствах или поведении одного объекта на основе его сходства с другим объектом, свойства которого известны через обобщение.
4.6.9. Интеллект может начать распознавать новый класс объектов просто по его описанию. Эта способность возникает вследствие распространения схем, описанных выше, то есть на построении нового схемы как варианта известного через аналогию. Описания понятий в словарях строятся по схеме указания известного понятия, общего с новым по сходным предикатам (родового), и отличительного предиката нового понятия. Например, «осел – это лошадь с длинными ушами». Или, «водопад – это река, падающая вниз» (обыденное объяснение). Как видно из примера, используется общее понятие для объяснения нового, а общее понятие получается за счет аналогии между обобщаемыми как показано выше.
4.6.10. Восход звезды Сириус над определенным местом горизонта использовался египтянами для определения времени разлива Нила. Любое устойчивое периодическое явление, которое можно установить, дает возможность для определения изменений в другом явлении, сопоставимом со схемой по каким-то семам. Например, местом восхода звезды над горизонтом. В данному случае два совершенно не связанных явления связаны по признаку одновременности, так как Сириус и Нил виден египтянину с одного места. Этот пример того, что одна известная периодичность используется для предсказания или припоминания другого явления (как и порядок статуй в храме).
4.7.1. Когда мы открываем дверь своей квартиры, чтобы выйти, мы предполагаем, что увидим соседей на лестничной площадке или никого не увидим. Но мы даже не предполагаем, что увидим морскую пучину под ногами. Это нас испугает, в отличие от соседей. Модель двери из квартиры с глаголом «выйти» предактивирует семы того, что мы можем увидеть в следующий момент. Статистики встречавшихся на лестнице и обобщенных предикатов с ограничением по контексту достаточно для этого. Но это всегда многовариантное предположение, а не точное, потому что невозможно предположить, выйдет сосед в тот же момент или нет. Интеллект подготавливает нас к обоим вариантам. Итак, предположения всегда многовариантны, и только перцепция делает выбор из этих вариантов, как и описывалось ранее. Но мы не можем увидеть их все одновременно. Но можем интуитивной чувствовать, какой из них наиболее вероятен или приятен, что и вызывает эмоцию.
4.7.2. Попробуйте пройти по хорошо знакомой улице, представляя ее в воображении, сопоставляя со своими шагами. Вы все равно наткнетесь на препятствие. Почему? Потому что любая предактивированная модель вариативна, она всегда имеет больше вариантов, чем вы можете запомнить. И повернуть модель позволяет в любой момент. А сколько точно вы прошли в пространстве, можно считать только по разнице предсказания и перцепции. Именно перцепция выбирает из возможных вариантов, где можно повернуть, чтобы не наткнуться.
4.7.3. Мы видим текст или картинку и говорим о ее значении. Что это такое? Это значит, что воспринятый текст активирует модель ситуации, которая связана с данными предикатами. Но мы представляем гораздо большем, чем представлено в тексте. Это многовариантная модель со всеми составляющими ее схемами, а не только то, что представлено в тексте или на картинке. Все возможные аналоги указанных предикатов, все дополнительные предикаты к семам ситуации и их согласования между собой активируются во время чтения из памяти. Это общая активированная модель ситуации и есть то, что мы называем значением.
4.7.4. Цепочка рассуждений от предиката к предикату может увести куда угодно как при свободных ассоциациях. Рассуждения организует целевой предикат, к которому цепочка стремится пройти от схем текущей ситуации по связям с имеющимися в памяти предикатами к целевому, устраняя по ходу лакуны построением новых схем как описано выше. Целевой предикат в итоге ассоциируется с некоторым набором предикатов, образующих путь к нему. Мы стремимся оформить такие ассоциации в схему, которые наиболее абстрактны, так как цепочек достижения цели может быть больше одной. Например, путь домой может быть разным, но он точно имеет начало и конец, как и любой путь, даже жизненный.
4.7.5. Более того, мы не только устанавливаем себе цели, но и приписываем цели наблюдаемым явлениям, например, действиям других людей. Очень часто мы называем смыслом ситуации как раз тот целевой предикат, который нам важен в данной ситуации или который мы приписываем тому, кто создал ситуацию. Мы придаем смысл своим и чужим действиям, событиям, рассказам. Потребность во всем формулировать смысл действия является особенностью интеллекта людей, которые хотят понимать мотивы и цели других, чтобы подготовиться или противодействовать им. Более того, мы рефлексируем свои действия в поисках мотивов и результатов (к чему привело). И мы запоминаем, к чему приводит та или иная цепочка действий.
4.7.6. Речь является действием, но особым действием, которое воздействует на нас самих, так как мы всегда осознаем то, что сказали. Семы с глагольными флексиями означают наши настоящие действия. И произнесенная цепочка предикатов создает программу для выполнения этих действий нами. Причем выполнение программы после этого осуществляется бессознательно. Когда я вижу дождь в прогнозе погоды, я говорю себе: «Надо взять зонт, когда буду выходить из дома». И вот через некоторое время я подхожу к выходной двери и непроизвольно вспоминаю, что надо взять зонт. Мы сознательно через речь программируем свои действия, осуществляемые потом бессознательно.
4.7.7. Шахматист двигает фигурами в воображении, мысленно оперируя схемой доски и знаками фигуры "переместить ладью на три поля вперёд". И только потом он представляет, как это будет выглядеть. Это новый образ, созданный глаголом «переместить». И в этом новом образе возникают новые связи - кому угрожает ладья и кто угрожает ей. Из новой ситуации следует следующая команда "нет, так не надо, лучше конем". Так мы строим цепочку рассуждений – действие изменяет ситуацию, это влечет за собой новое действие и так далее.
4.7.8. Но в речи мы высказываем только общие семы, которые могут означать очень разные ситуации. Как же мы адаптируемся? Также как распознаем разные случаи одного и того же по аналогии в схеме, только наоборот – от общей схемы, выраженной в речи, к частной ситуации в данный момент. Я не помню точно, где лежит зонт. Но мне достаточно предиката «взять зонт при выходе из дома», чтобы я включил поиск зонта в прихожей. Так реализуется адаптация схем к ситуации через подключение схем к общей цепочке (схеме) запрограммированных действий.4.8.1. Чем отличаются знак, значение и референт? Знак – это сокращенная форма значения. Знак выражает понятие, у которого есть многовариантная схема с возможными предикатами и аналогами. Это есть значение как было описано выше. Референт же отличаются только тем, что выражает это значение в другой модальности и в одном конкретном представлении из всех возможных. Визуальный образ — это тоже схема, только в других знаках – цветов и линий. Необходимое отличие знака от референта - простота. Оперировать знаками проще чем самими образами, знак можно включить в другие схемы в отличие от целого образа.
4.8.2. Понимание значения невозможно без согласованной модели собеседников. Пояснение значения каждого слова невозможно, потому что сами пояснения состоят из слов, которые надо пояснять, и такое пояснение будет идти бесконечно по кругу. Поэтому мы больше подразумеваем, чем высказываем. А подразумеваем мы то, что считаем общим знанием для всех, включая собеседников. Это те знания, которые мы согласовали ранее, или получили согласованными при обучении.
4.8.3. В тема-рематическом представлении клаузы тема формирует управляющую схему для всех возможных вариантов актантов в ней и последующего перехода к другому предикату (ремы). В большинстве случаев это схема подлежащего. Рассмотрим такой пример: «Я вошёл в комнату (комната имеет окно) и увидел в окне море. По морю (могут плавать) плыла лодка с белым парусом, медленно раскачиваясь на волнах (лодка может качаться на воде)». Последовательность темы в данном рассказе таково: «я -> комната -> море -> лодка -> лодка». В скобках указаны возможные варианты базовой схемы, которые подтвердились в следующей клайзе или в перцепции. Из базовой схемы может быть переход к схеме любого из актантов с одним из его предикатов (глаголом), который организует своими актантами следующую схему.
4.8.4. Переходы к следующему глагольной группе осуществляются, как видим, по одному из актантов схемы темы, на который направлено внимание. Этот актант является ремой в предыдущей схеме и темой в последующей схеме (глагольной группе). Деепричастие «раскачиваясь» является предикатом без смены темы (действием с тем же подлежащим).
4.8.5. Базовая схема организует внимание к актантам. Выбор актанта для внимания из всех возможных вариантов определяется предикатом цели. Траектория обхода глазами картины, например, комнаты с людьми и мебелью, демонстрирует то, как базовая схемы и предикат цели (вопрос) определяют переходы внимания. Если вопрос «кто в комнате», то траектория идет по лицам, если вопрос «какой достаток у семьи», то по одежде людей и по мебели. Речь обуславливает произвольное внимание, направляя внимание на то, что указано в речи.
4.9.1. Каждый из нас замечал за собой такие поправки себя после ошибки «Александр, ой, извините, Алексей» и т.п. Когда мы произносим слово (совершаем действие), тем самым мы его переносим в актуальный контекст, что активирует проверку его связей с активированными вместе с ним или чуть ранее семами. И имя «Александр» не имеет связи с распознаваемым в этот же момент образом собеседника по предикату «иметь имя», и мы вспоминаем имя образа как «Алексей». Это простой пример демонстрирует, что каждая новая активируемая сема сразу проверяется на согласованность с другими семами актуального контекста по возможным предикатам между ними.
4.9.2. Эта же проверка является причиной появления вопросов. Если связи с актуальными семами через возможные предикаты нет, то возникает вопрос. Например, если в примере выше собеседник просто ошибся, и не знает связи «образ имеет имя (?)», то у него возникает вопрос «Извините, как вас зовут?». Но это не единственная причина, почему возникают вопросы. Наоборот, когда вариантов связи несколько и нет способа проверить их, то возникает вопрос «Вас зовут Алексей или Александр?».
4.9.3. Еще одной причиной вопросов является расхождение между тем, что воспринимается, и тем, что предполагалось воспринять и/или было известно ранее. Например, «- Добрый вечер Александр. – Я не Александр. – Извините, как же вас зовут?». Вопрос может возникнуть не только при отсутствии предиката или необходимости выбора между несколькими возможными, но и при расхождении с прототипичным (частотным) вариантом предиката. Например, «- Здравствуйте, меня зовут Ван Вей – Это ваше настоящее имя? – Почему вы спрашиваете? – Потому что вы не похожи на китайца, это необычное имя для европейца».
4.9.4. Эти примеры также показывают, что еще одной базовой функцией интеллекта является сравнение входных предикатов с актуализированными в рабочей памяти (см. 4.11). Например, актуализирован может быть предикат цели, развернутый в возможные пути достижения как многовариантную модель, и сравнение с ситуацией на входе выбирает одно из возможных действий, тем самым обновляя актуализированную модель в рабочей памяти, переходя на промежуточные цели достижения. Так возникают незаметные нами микроциклы о предикатам «сравнение-обновление-сравнение- …», благодаря которым быстро собирается модель ситуации и последовательно находится решение в ней.
4.10.1. Математика зародилась как обобщение схожих действий с разными предметами, которые стали называть числами. Например, загибание пальцев. Но это стало возможным только благодаря тому, что человек смог назвать это действие и управлять им через речь, тем самым перевел его в предикат сем, которые считаются, чем и создал аналогию между ними, обобщенную в число. Число – это универсальная абстракция, так как считать можно быть любой предмет при схожем действии с ним в счете.
4.10.2. Как появилось число? Когда появились имена обобщений, например, баран, появилась проблема их различения. И для их различения им присваивали имена, но это нагружало память, особенно в больших стадах. И вместо этого стали присваивать им одинаковые камешки при их проходе через ворота двора. Отсчитывание камешков или пальцев с разными названиями стало способом различения баранов. А потом люди увидели, что последовательность откладывания пальцев близко к понятиям много и мало. Что привело применению пальце и камешков к разным случаям, где надо уточнить, много это или мало, только с гораздо большим числом вариантов. Так постепенно люди пришли к важнейшей в их жизни абстракции – счету. Это только гипотеза, которая возможна как сопоставление исторических сведений.
4.10.3. Математика отражает схематическую структуру интеллекта. Уравнение вида а+в+с=d является схемой в том смысле, что в ней есть интерпретируемые (имеющие значение) переменные как семы, которые соединены связками в виде знаков операций сложения, вычитания, тождества, не имеющие собственного значения. Знаки операций обозначают только связь между семами в схеме: если есть а, в и с, то это тождественно d, что эквивалентно операции распознавания по признакам в схеме. Математика таким образом есть косвенное отражение нашего интеллекта.
4.10.4. Формула в математике как схема предназначена для подбора взаимосвязи признаков в эксперименте. И наоборот, применимость формулы к эксперименту полностью зависит от интерпретации ее переменных. Если считать (x; y) переменными с любым значением, связанных любой функцией F, то все формулы можно записать как F(x)=y. Но такая формула не имеет никакой предсказательной пользы, так как не дает понятия о том, какова же функция, при каких именно переменных и в чем именно выражается результат, так они могут быть любыми. Это может быть формула расстояния от скорости и времени или энергии от квадрата скорости света и массы. Выражение одинаково. Значение разное. Чем меньше множество интерпретации переменных, тем более полезна формула для предсказания результатов деятельности.
4.10.5. Формула является способом предсказания результата в отдельных своих переменных при известных других переменных, как и в схеме. Но, кроме этого, сама формула является паттерном восприятия так как выражена письменно. И над ней самой можно производить действия, называемые в математике преобразованиями, что приводит к возможности осуществления новых предсказаний и действий по формуле. Эта возможность появилась благодаря распознаванию собственных действий в виде знаков.
4.10.6. Математика позволяет подобрать математическую формулу для согласования данных опыта. Сами математические выкладки не имеют физический смысл. Это только голые схемы, которым надо найти применение через интерпретацию в инструментальной схеме, дающей связь с опытом. Невозможно применить формулу математики к чему-либо без интерпретации ее переменных в терминах того, к чему применяется формула. Без подразумеваемого формула ничего не значит. Она ничего не содержит в себе кроме отношения знаков, которыми она написана. Математика не выводится из опыта, формула только согласуется с опытом через математические отношения, придуманные нами. В этом смысле математика есть чистый конструктивизм!
4.10.7. Но что такое интерпретация переменных? Например, s, v, t – это расстояние, скорость, время в формуле s=vt. Но могло быть и обозначением энергии, массы и квадрата скорости света. Формула та же, интерпретация другая. Это интерпретация переменных произвольна, как и для любого другого знака. И мы не зря называем их переменными – их значения могут меняться. Суть опыта на основании формулы – узнать, как эти изменения переменных зависят друг от друга, совпадает ли их изменения с отношениями, записанными в формуле. Сами переменные формулируются в семах той теории, которая описывает их изменчивость. Например, скорости или массы. Это инструментальная теория.
4.10.8. Сколько знаков после запятой мы можем узнать об измеряемой величине зависит не от самой величины, а от разрешающей способности прибора, который создаем мы. Деление мира на части бесконечно, но не по тому, что таков мир, а потому что бесконечен числовой ряд как наш конструкт.
4.10.9. В некоторых областях математика эффективно предсказывает явления, а в других не может, например, в науке о живом. Следовательно, математика уже не является универсальной для описания опыта. Математика, как способ построения схем, не всесилен и не ко всему применим. Существуют даже неразрешимые задачи, например, задача Эрдаша. Почему? Так как математика – это наша конструктивная способность, ограничение в нас. Мы не можем оперировать большим числом переменных одновременно. Это когнитивное ограничение. Именно поэтому мы стремимся к обобщению – чтобы уменьшить число переменных. Живые системы как раз отличаются вариативностью поведения по очень многим переменным. Мы даже научили нейросети на похожее поведение живых существ, но у нас нет математики для описания того, как они принимают решения о следующем слове. Потому что нейросеть учится сама (как самообучение на данных), но мы не понимаем до конца чему.
4.10.10. Удивление физиков в «эффективности» математики возникает только потому, что они считают разными процессами подсчет цифр и подсчет звезд. Но в действительности для подсчета звезд нужно провести подсчет цифр в пропозиции к звездам: «одна звезда, две звезды, три звезды». Так мы применяем математику для упорядочивания звезд. И счет звезд остается чисто математическим, несмотря на то что сами звезды – это физическое явление. Счет тут выступает шкалой, по которой мы отмеряем число звезд. И внутренняя согласованность математики распространяется и на звезды. Это не значит, что числа есть среди звезд.
4.10.11. Давайте рассмотрим пример с числом «пи». Мы ее видим везде, где есть окружность с радиусом. Но почему мы видим везде окружность? Потому что она есть в природе, говорят физики. Конструктивист скажет, что это наша когнитивная схема для распознавания любого объекта, описание данных которого лучше подходит под «окружность с радиусом Х». И длина окружности равна 2*пи не потому, что она чудесным образом равна у всех планет солнечной системы, а потому что она равна у любой окружности сразу после того, как мы определили, что планета круглая (как математическую абстракцию «окружность»). И только отсюда следует 2*пи, а не из природы Сатурна или Плутона при рассматривании их в телескоп.
4.10.12. Как же нам удалось рассчитать, что в солнечной системе должна быть еще одна планета (открытие Нептуна)? Мы смогли это сделать ровно также, как и предсказать, что 4+3=8. Если бы оказалось 9, мы бы придумали другую формулу. Но мы на то и применили определенные формулы (схемы), которые делают опыт согласованным! И эта согласованность позволяет предсказывать другие результаты опыта по формуле, просто применяя ее как паттерн отношений для новых пространств, к которым она тоже подходит.
4.10.13. Счёт есть пример схемы с предикатом «до/после». Произнесите два и вам на ум сразу придет три, но не четыре. Чтобы пришло на ум четыре, надо произнести три. Следующий шаг требует определенный предшествующий и никакой иной. В схеме счета возможны только определенные сочетания чисел с предикатом «до/после». Это сочетание схемы и семантики, которая содержится в памяти как сочетание чисел в схеме.
4.10.14. Наше стремление к симметричности, системности, порядку обусловлено не устройством мира, а более простой для предсказания схемой с повторяющимися семами, за предсказание которых мозг поощряет себя дофамином. Как и рифма, симметрия и системность позволяют легче предсказать другие элементы модели. Глупо полагать, что, например, симметричность является свойствами самой материи, которая легко разрушается при более подробном рассмотрении материи в микроскоп.
4.10.15. Знак — это только то, что мы пишем, а не то, что мы подразумеваем за ним. Значение знака остается в голове и никак не выражается в записи формулы. Поэтому символьная система неполна и зависит от интерпретации (интерпретатора) знака, что и составляет проблему символьного подхода. Каждый символ должен представлять схему со статистикой сочетания сем в ней. Только тогда символ приобретает конкретное значение в конкретной операции с ним.
4.10.16. Мозг тоже создаёт модели для деятельности тела. Является ли работа нейрона вычислением, а моделирование деятельности мозгом формулами? Этот вопрос правильнее задать наоборот - является ли математика в чем-то похожа на моделирование в мозге. Отчасти это так, но только отчасти. Математика пользуется символьными абстракциями, за которыми нами только подразумеваются значения, а в мозге они явно выражены (активируются ансамбли). Подразумевать в мозге некому. Также в математике есть правила преобразования, но они не указываются в самих формулах, а относятся к знаниям математика, который преобразует формулы в последовательном действии. В то время как мозг действует по схеме "действие-результат-оценка-действие" в явном их выражении как описано в книге. Формулы не полны, и выражают только поверхностный план размышления как памятки. Само же размышление полностью реализуется в мозге. Также как модель корабля помогает нам его построить, но сама его не способна воспроизвести. И компьютерная программа на основе математических формул не является способом реализации, а только совпадением результата моделирования с реализацией человеком.
4.11.1. Рабочая память как нейронная структура– это активированная часть общей (долгосрочной) памяти, а не отдельная структура. Нет никакого функционального и структурного разделения между ними. Связи между нейронами постепенно меняются под воздействием их активации, а активируясь вновь, создают новую картину распространения активности по измененным связям. Все что происходит в этой структуре – это распространение и взаимодействие волн активации нейронов (динамических ансамблей), создающих наши представления.
4.11.2. Рабочая память – это активация предикатов, которые ранее активировалось одновременно. Это одна волна активации. А смена активации при рассуждениях — это движение волны по связанным семами схемам. Интерференция волн активации — это «метафоры» из двух волн по общим семам. Так можно интерпретировать предлагаемую концепцию интеллекта с данными по активации ансамблей нейронов в нейрофизиологии мозга.
4.11.3. Мы мыслим, то есть оперируем знаками, а не их референтами - образами, понятиями или концептами. Потому что они большие и сложные, а знаки простые и замещают сложные образы при построении рассуждений. Но понятия, стоящие за знаками, принимают гораздо большее участие в рассуждения, чем нам кажется (большая ошибка многих в том, что в рассуждениях участвует только то, что явно высказано). Называя эксплицированный в тексте знак, я активирую в памяти весь образ, всю его схему со всеми его предикатами. И они участвуют в дальнейшем рассуждении. И каждый компонент одного понятия может связаться с компонентом другого, например, по одинаковому цвету, и мы выскажем это знаками "они похожи по цвету". Но схожи они не словом, а цветом их образов, который мы не указывали в тексте. И это все происходит в рабочей памяти. Сама связь происходит имплицитно, эксплицитно мы высказываем только итог. Поэтому нельзя говорить, что мы мыслим только словами (речевое мышление), но мы оперируем словами по известным речевым схемам для организации потока мысли. Даже слепой может сказать какого цвета помидоры!
4.11.4 Многие считают отличием человека рекурсивную речь, когда мы говорим что-то на подобии «дом, в котором живет Джек, который …». Как это стало возможным? Мы научились распознавать свою же речь, что позволило обращаться к ней через местоимения (личные, указательные, относительные) в рабочей памяти. Когда я говорю «который», я имею ввиду то, что недавно произнес (но чего уже нет в речи) и оно активировано в рабочей памяти. Иначе бы я не мог использовать местоимение. Сознание как распознание своей речи обуславливает использование местоимений и рекурсии в речи.
4.11.5. В рабочей памяти речь всегда развернута до полностью связанной через общие семы последовательности. И только при высказывании ее мы сокращаем для экономии, особенно если мы в одной ситуации и контексте с собеседником (устная речь). Например, в памяти текст выглядит так: «Я вошел в комнату. В комнате было окно. В окне виднелось море. В море была лодка». А в речи мы выскажем это же так: «В окне комнаты, в которую я вошел, виднелась лодка». Местоимения и подчиненные предложения позволяют сократить длину сообщения.
4.11.6. Мы сокращаем речь также при отсутствии смены обстоятельств. Мы не высказываем снова то, что уже известно по предыдущим высказываниям до момента пока не изменятся обстоятельства. И только меняющиеся обстоятельства ставятся в фокус высказывания. Иногда достаточно только указать действия, если его субъект и место действия не меняются – закурил, присел, налил, выпил, задумался. Все что не сказано в этом тексте вы, уже и так предположили.
4.11.7. Мы всегда говорим то, что не разъясняем, а только имеем ввиду по умолчанию. Попробуйте говорить не самими словами, а их определениями, и вы не сможете говорить — это бесконечный цикл разъяснения разъяснений. Вы не сможете высказать ни одной мысли. Высказывание содержит только часть того, что мыслится. Высказанное другим предложение активирует в нашей рабочей памяти модель, которая многогранна и многомерна, поэтому невыразима. Мы мыслим гораздо подробнее, чем говорим. Это подтверждается опытами на припоминание того, что явно не высказывалось.
4.11.8. Построение визуальной карты ситуации в памяти происходит всегда до полной картины. Например, вы всегда видите перед собой комнату со всеми предметами, хотя опыты показывают, что на самом деле некоторых предметов вы не замечаете. Даже не оббегая глазами всю комнату, мозг моментально достраивает ее наиболее вероятным содержанием и в цвете, хотя в цвете мы различаем только небольшое пятно перед собой. В речевой деятельности как более молодой это происходит очень медленно, а именно путем последовательных "логических" выводов опять же на основе наиболее правдоподобных предикатов, а не воспринятого нами. Эти логические выводы строятся по аналогии с уже известными связями в аналогичных ситуациях. Но построенная таким образом картина" гипотезы сквозит противоречиями с тем, что реально может быть подтверждено.
